Неточные совпадения
Любви все возрасты покорны;
Но
юным, девственным сердцам
Ее порывы благотворны,
Как бури вешние полям:
В дожде страстей они свежеют,
И обновляются, и зреют —
И жизнь могущая дает
И пышный цвет, и сладкий плод.
Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мертвой след:
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг.
Раз как-то, в
юные годы, он отлучился на два дня, увлеченный
любовью; но эта дурь скоро с него соскочила.
Потом этот дьявол заражает человека болезненными пороками, а истерзав его, долго держит в позоре старости, все еще не угашая в нем жажду
любви, не лишая памяти о прошлом, об искорках счастья, на минуты, обманно сверкавших пред ним, не позволяя забыть о пережитом горе, мучая завистью к радостям
юных.
Это измученно-восторженное лицо, эту радость, летающую вместе с началом смерти около
юного чела родильницы, я узнал потом в Фан-Дейковой мадонне в римской галерее Корсини. Младенец только что родился, его подносят к матери; изнеможенная, без кровинки в лице, слабая и томная, она улыбнулась и остановила на малютке взгляд усталый и исполненный бесконечной
любви.
Несутся в солнечных лучах сладкие речи бога
любви, вечно
юного бога Ярилы: «Ох ты гой еси, Мать-Сыра Земля! Полюби меня, бога светлого, за
любовь за твою я украшу тебя синими морями, желтыми песками, зеленой муравой, цветами алыми, лазоревыми; народишь от меня милых детушек число несметное…»
Рыбак и витязь на брегах
До темной ночи просидели
С душой и сердцем на устах —
Часы невидимо летели.
Чернеет лес, темна гора;
Встает луна — все тихо стало;
Герою в путь давно пора.
Накинув тихо покрывало
На деву спящую, Руслан
Идет и на коня садится;
Задумчиво безмолвный хан
Душой вослед ему стремится,
Руслану счастия, побед,
И славы, и
любви желает…
И думы гордых,
юных лет
Невольной грустью оживляет…
Поэма изображала страдания
юной гречанки, которая собирается кинуться с утеса в море по причине безнадежной
любви к младому итальянцу.
Красота молодой княжны, ее жажда самостоятельности, желание трудиться, быть полезной, не могли не произвести впечатления на
юного идеалиста. С особенным увлечением беседовал он с нею долгие вечера. Он говорил о поэзии жизни, о
любви к ближним, об удовольствии сознания принесения пользы, о сладости даже погибели для пользы человечества, о мерзости проявления в человеческих поступках признаков корысти, о суете богатства, о славе, об идеалах.
Главною мечтою Аггея Никитича, как это знает читатель, с самых
юных лет было стремление стяжать
любовь хорошенькой женщины, и даже, если хотите,
любовь незаконную.
— Господин Кармазинов, — раздался вдруг один свежий
юный голос из глубины залы. Это был голос очень молоденького учителя уездного училища, прекрасного молодого человека, тихого и благородного, у нас недавнего еще гостя. Он даже привстал с места. — Господин Кармазинов, если б я имел счастие так полюбить, как вы нам описали, то, право, я не поместил бы про мою
любовь в статью, назначенную для публичного чтения…
Павел видел улыбку на губах матери, внимание на лице,
любовь в ее глазах; ему казалось, что он заставил ее понять свою правду, и
юная гордость силою слова возвышала его веру в себя. Охваченный возбуждением, он говорил, то усмехаясь, то хмуря брови, порою в его словах звучала ненависть, и когда мать слышала ее звенящие, жесткие слова, она, пугаясь, качала головой и тихо спрашивала сына...
Привет тебе, великий Берендей,
От жен и дев, от
юных берендеек,
От всех сердец, лелеющих
любовь.
Но он с безмолвным сожаленьем
На деву страстную взирал
И, полный тяжким размышленьем,
Словам
любви ее внимал.
Он забывался. В нем теснились
Воспоминанья прошлых дней,
И даже слезы из очей
Однажды градом покатились.
Лежала в сердце, как свинец,
Тоска
любви без упованья.
Пред
юной девой наконец
Он излиял свои страданья...
Вечером, ложась спать, я долго расспрашивала Барбалэ о
юной грузинке, умершей в башне. Мое детское любопытство, моя
любовь к таинственному были затронуты необычайным явлением. Однако я ничего не сказала Барбалэ о таинственных огоньках в башне и решила хорошенько проследить за ними.
С
юных лет я ничего не слыхал ни об
любвях, ни об выборах, с
юных лет скромно обнажал свою грудь и говорил: ешь!
«И кроме этого», в то же время думал он: «кто мне мешает самому быть счастливым в
любви к женщине, в счастии семейной жизни?» И
юное воображение рисовало ему еще более обворожительную будущность. «Я и жена, которую я люблю так, кàк никто никогда никого не любил на свете, мы всегда живем среди этой спокойной, поэтической деревенской природы, с детьми, может быть, с старухой тёткой; у нас есть наша взаимная
любовь,
любовь к детям, и мы оба знаем, что наше назначение — добро.
— За что тут, не за что… Мы, женщины, обязаны помогать друг другу. Я рада, что, наконец, вы взялись за ум. Видите, я очень счастлива… Правда, мой содержатель — урод, но я и держу его в черном теле и не очень балую… Вы также выберите себе женатого или совсем
юного мальчишку… Не играйте только в
любовь — это нам совсем не к лицу.
— В столь
юные годы!.. На утре жизни твоей!.. Но точно ли, мой сын, ты ощущаешь в душе своей призвание божие? Я вижу на твоем лице следы глубокой скорби, и если ты, не вынося с душевным смирением тяготеющей над главою твоей десницы всевышнего, движимый единым отчаянием, противным господу, спешишь покинуть отца и матерь, а может быть, супругу и детей, то жертва сия не достойна господа: не горесть земная и отчаяние ведут к нему, но чистое покаяние и
любовь.
Нан замолкла, потрясенная своей исповедью, а Дуня с расширенными зрачками и с улыбающимся застенчивым лицом ловила каждое слово
юной баронессы. Ее детское сердечко билось спокойно и ровно, не сознавая всей важности такой
любви, но чужое счастье захватило эту маленькую впечатлительную душу.
Тригорин. Если захочешь, ты можешь быть необыкновенною.
Любовь юная, прелестная, поэтическая, уносящая в мир грез, — на земле только она одна может дать счастье! Такой
любви я не испытал еще… В молодости было некогда, я обивал пороги редакций, боролся с нуждой… Теперь вот она, эта
любовь, пришла наконец, манит… Какой же смысл бежать от нее?
И я покинул всё, с того мгновенья,
Всё: женщин и
любовь, блаженство
юных лет,
Мечтанья нежные и сладкие волненья,
И в свете мне открылся новый свет,
Мир новых, странных ощущений,
Мир обществом отверженных людей,
Самолюбивых дум и ледяных страстей
И увлекательных мучений.
Любви, надежды, тихой славы
Недолго нежил нас обман,
Исчезли
юные забавы,
Как сон, как утренний туман...
Кто б подумал, чтобы здесь, в этих двух женщинах — одной носящей уже все признаки смерти и уничтоженной под тяжестью предчувствия, другой
юной, но слабой, дочери цыганки, принадлежащей единственно
любви, ничего не постигающей, кроме нее, — заключалась в эти мгновения судьба империи!..
С досадою видела правительница, что все ее начинания обгоняли сила душевная
юного царя и возраставшая к нему
любовь народная или, лучше сказать, воля Провидения.
Прасковья Федоровна запела. Пела она о том, какими раньше хорошими лошадьми были эти гнедые. «Ваша хозяйка в старинные годы много имела хозяев сама…
Юный корнет и седой генерал — каждый искал в ней
любви и забавы…» И вот она состарилась и грязною нищенкою умирает в углу. И та же пара гнедых, теперь тощих и голодных, везет ее на кладбище.
Встретив
юный музыкальный талант под руку с
юной девицей, она наотрез себе сказала, что между нею и сим неблагодарным все и навсегда кончено, а между тем это ей было грустно, так что Анна Юрьевна, проснувшись ранее обыкновенного поутру, даже поплакала немного; несмотря на свою развращенность и цинизм в понимании
любви, Анна Юрьевна наедине, сама с собой, все-таки оставалась женщиной.
Вследствие этого эпизода положение Боброва, приглашенного в Облонское в качестве технолога, совершенно изменилось — он сделался другом дома. О нем иначе не говорили в этой семье, как с восторженной похвалой, а потому нет ничего удивительного, если в пылком сердце
юной пансионерки выросла
любовь, посеянная ранее.
Юное поколение, легко взнесшееся на мощных раменах гениального мыслителя, не имеет уже к горе ни той
любви, ни того уважения: для него она прошедшее.
— Um Erlaubniss [С позволения сказать (нем.).], люди, о которых вы говорите, каждый из них достойный, более или менее, аттенции и
любви царского величества, с
юных лет выведены прозорливостью его на степень, ими заслуженную. Они успели уже напитаться его духом и перевоспитать себя; действуют теперь из амбиции, из награды, из славы! Но ваш… как вы его называете?
Не говорим уже о том, что влюбленная чета, страдающая или торжествующая, придает целым тысячам произведений ужасающую монотонность; не говорим и о том, что эти любовные приключения и описания красоты отнимают место у существенных подробностей; этого мало: привычка изображать
любовь,
любовь и вечно
любовь заставляет поэтов забывать, что жизнь имеет другие стороны, гораздо более интересующие человека вообще; вся поэзия и вся изображаемая в ней жизнь принимает какой-то сантиментальный, розовый колорит; вместо серьезного изображения человеческой жизни произведения искусства представляют какой-то слишком
юный (чтобы удержаться от более точных эпитетов) взгляд на жизнь, и поэт является обыкновенно молодым, очень молодым юношею, которого рассказы интересны только для людей того же нравственного или физиологического возраста.
Он жил еще года два или три, не участвуя в правлении, передав его в руки своих ближайших родственников: князей Ивана и Андрея Михайловичей Шуйских и Федора Ивановича Скопина, людей недалеких по уму, грубых эгоистов, которые и не думали истинным усердием в делах заслужить народную
любовь и признательность
юного венценосца.
Несмотря на раннее развитие тела, мысли о существе другого пола, долженствующем пополнить ее собственное «я», не посещали еще
юной головки, хотя за последнее время, слушая песни своих сенных девушек, песни о суженых, о молодцах-юношах, о
любви их к своим зазнобушкам, все ее существо стало охватывать какое-то неопределенное волнение, и невольно порой она затуманивалась и непрошеные гости — слезы навертывались на ее чудные глаза.
Понятно, что я передала девочкам только то, что может быть доступно их
юным понятиям об ужасных характерах тех русских женщин, которые утратили жар в сердце и
любовь к Всевышнему.
Едва она успела кончить, как все эти пылкие
юные девушки окружили ее, со слезами целуя ее руки, плечи, лепеча слова
любви, признательности…
Но между них он отличал одну:
В ней было всё, что увлекает душу,
Волнует мысли и мешает сну.
Но я, друзья, покой ваш не нарушу
И на портрет накину пелену.
Ее любил мой Саша той
любовью,
Которая по жилам с
юной кровью
Течет огнем, клокочет и кипит.
Боролись в нем желание и стыд;
Он долго думал, как в
любви открыться, —
Но надобно ж на что-нибудь решиться.
Совершенно седой, с длинной, немного всклокоченной бородой, старый годами, но удивительно
юный душою, сохранивший весь пыл молодости в
любви к искусству.
Они поют… Но где Зарема,
Звезда
любви, краса гарема? —
Увы, печальна и бледна,
Похвал не слушает она.
Как пальма, смятая грозою,
Поникла
юной головою;
Ничто, ничто не мило ей:
Зарему разлюбил Гирей.
Певец чистой, идеальной женской
любви, г. Тургенев так глубоко заглядывает в
юную, девственную душу, так полно охватывает ее и с таким вдохновенным трепетом, с таким жаром
любви рисует ее лучшие мгновения, что нам в его рассказе так и чуется — и колебание девственной груди, и тихий вздох, и увлаженный взгляд, слышится каждое биение взволнованного сердца, и наше собственное сердце млеет и замирает от томного чувства, и благодатные слезы не раз подступают к глазам, и из груди рвется что-то такое, — как будто мы свиделись с старым другом после долгой разлуки или возвращаемся с чужбины к родимым местам.
И не страшась божественного гнева,
Вся в пламени, власы раскинув, Ева,
Едва, едва устами шевеля,
Лобзанием Адаму отвечала,
В слезах
любви, в бесчувствии лежал
Под сенью пальм, — и
юная земля
Любовников цветами покрывала.
Юный прапорщик армейский Стал ухаживать за мной, Мое сердце встрепенулось К нему
любовью роковой.
Ей дорог несказанно
С тобой союз, и, если бы избрать
Для сына ты меж
юными княжнами
Британии невесту захотел,
Твое свойство вменила б королева
Себе в
любовь и видела бы в нем
Залог союза наших двух народов
И совершенье мысли Иоанна,
Который был ей другом…
О радостях души, о счастье
юных дней,
И дружбе, и
любви, и музам посвященных?
Нет, нет! пусть всяк идет вослед судьбе своей,
Но в сердце любит незабвенных…
Там
любовь и кротость должны ласкою образовать
юное сердце для всех женских добродетелей; там чувствительность и нежность, обращенные в приятную науку, расцветают в душе от примеров и наставлений.
Екатерина с прискорбием видела, что образование благородных детей в России поручается родителями иностранцам, которые всего менее к тому способны, не зная наших нравов, духа народного, и которые, не имея к отечеству нашему сыновней
любви, не могут вселять ее и в
юных учеников своих.
Сограждане! Каким торжеством для добродетелей Монархини и для вашей святой благодарности были первые слова
юного Самодержца, Который, восходя на престол России и желая объявить волю Свою царствовать мудро и добродетельно, сказал только: «Я буду царствовать по сердцу и законам Екатерины Великой!..» Великой!.. — повторила вся Россия. Сим обетом Он почтил и память Ее, и вашу признательную к Ней
любовь; вы разумели Его — и утешились!
Он придумал и учредил, сообразно с началами разумной системы общества, детские школы, в которых новая, высшая система внешней обстановки, действуя на образование
юных характеров, производила в них привычки и наклонности мирно-благожелательные и одушевляла их
любовью ко всем.
Твердынский(подходя ближе и хватая за руку).Божественная, но свободная женщина! Судьба покровительствует нам. Сей
юный питомец Минервы (указывая на спящего Петю) опочил в объятиях Морфея, мы одни, и я снедаем
любовью. (Хватает ее и хочет поцеловать.) Будущее в руках судьбы, настоящее наше. (Обнимает ее.)Да полно же, милейшая.
— Прекрасные юноши, вот иду я на перекрестки ваших улиц, нагая и прекрасная, жаждущая объятий и пламенных ласк, я, великая царица поцелуев. Вы все, смелые и
юные, придите ко мне, насладитесь красотою и буйным дерзновением моим, в моих объятиях испейте напиток
любви, радостной до смерти
любви, более могущественной, чем и самая смерть. Придите ко мне, ко мне, к царице поцелуев.
Я писал реальнейшую пьесу, сущность которой считаю долгом изложить перед вами в немногих словах: дело идет о взаимной
любви двух
юных душ!
Когда же мой
юный,
Убитый печалию, цвет опадет,
О верные струны,
В вас с прежней
любовью душа перейдет.
Как прежде, взыграет
Веселие в вас,
И друг мой узнает
Привычный, зовущий к свиданию глас.